Как Боря Серёдкин стрельнул по «Шаттлу» и запустил в полет УАЗ

30/06/2010 в Записки инженера "почтового ящика" 1 711 9

Когда американский челнок, тогда еще целехонький «Челленджер» пролетал над Полигоном, Борька, не будь дурак, нажал большую красную кнопку.

Боре Серёдкину, ведущему инженеру из 26 отдела нашего КБ, женщины симпатизировали потому, что он всегда безукоризненно одевался, ходил всегда при галстуке, в шикарной отутюженной тройке, пах изысканнейшим парфюмом и раскатывал на новенькой «семерке» вишневого цвета. Кроме того, он был внимателен к слабому полу, потрясающе вежлив и предупредителен. Мужчины же уважали его за два замечательных качества. Во-первых, парень он был компанейский, веселый и живой, про таких говорят — свой в доску. А во-вторых, его жена работала на табачной фабрике, и у Бори всегда можно было одолжить курево.

Да он и сам постоянно таскал на работу сигареты, когда их стали продавать по талонам – отнесся к своему положению с понятием и начал приносить сигареты на работу, прямо в КБ. Притаскивал, бывало, солидных размеров полиэтиленовый мешок, набитый доверху сигаретами. Россыпью. Пакет этот ставил на стул, рядом со своим столом, угощайтесь, мол, люди добрые. Народ охотно угощался. Правда, с ассортиментом вышел напряг – ничего, кроме “Космоса”, у Бори не водилось. Впрочем, не так уж плох был в те года “Космос” по 60 копеек за пачку. По крайней мере, лучше “Лайки” или “Дымка”. Со временем то ли что-то сменилось в технологиях табачной фабрики, то ли дефицит стал жестче, то ли охрана бдительней, но сигареты лишились фильтров. Инженеры ничуть не расстроились – и так сойдет. Однако вскоре закончилась и безфильтровая россыпь – однажды Борька приволок огромную бобину с намотанной длиннющей сигаретой, словно нитка на катушке. Бобину подвесили на кульман, курильщики отматывали от ленты сколько хотели и отрывали. А через пару месяцев, когда уже подошла к концу третья бобина, Боря объявился с мешком табаку. Все, сигарет больше не будет, переходи, народ, на самокрутки. Народ моментально обзавелся трубками (их мастерски делал Семеныч, из деревомодельной литейного цеха) и смолил себе табачок. Естественно, выезжая в командировку, Борька прихватывал табачок с собой. Потому его всегда ждали особенно нетерпеливо.

***
…Сигареты у Юры-Бондаря и Александра Петровича (Здесь его звали Сашей – Полигон регалий не признает. Кроме, конечно, регалий Больших Начальников) закончился три дня назад, а курить хотелось страшно. Конечно, тянули они самосад, купленный у местных жителей, в Сары-Шагане. Но был он немыслимо крепок, вышибал слезу, заставлял долго и надсадно кашлять, и удовлетворения не давал. Юра-Бондарь по нетерпеливости нрава с утра был как на иголках:

— И чего он так долго едет? Может, слег опять, в больницу загремел? Помнишь, в прошлом году он как сильно болел этой… ну… стенографией!

— Стенокардией!

— Да какая разница… Главное, если не приедет, мы с тобой в схемах не разберемся и без табака останемся!

— Нет, Юрик, сообщили бы нам. И другого бы прислали. Так что – будем ждать.

Они замолчали – на пустынном горизонте появился шлейф пыли, значит, идет машина. А кроме Борьки они никого не ждали. Шлейф медленно приближался, уже стала видна темная букашка перед ним – машина. “Свернет налево, значит в хозяйство Семенова, а не свернет, стало быть, к нам”, — подумал Александр Петрович. Машина, как назло, ехала медленно, да и где она, эта развилка — отсюда не разглядишь… Машина помаленьку увеличивалась в размерах. Уже стало можно угадать по контуру, что это армейский ГАЗ-66 с тентом. Нет, не свернет уже – поздно, поворот давно миновала, значит, сюда едет. Минут через пятнадцать грузовичок подкатил к бетонному бункеру и остановился, лихо тормознув. Поднятая им туча пыли окутала Александра Петровича и Юру-Бондаря, и они, сплевывая песок, жмурясь и чертыхаясь, пошли навстречу. Из кабины выскочил Борька, сияющий, как всегда гладко выбритый и бодрый, хоть и изможденный дорогой.

— Здорово, мужики! Айда барахло разгружать! И табак привез…

Юра-Бондарь вспорхнул в кузов, под пыльный тент, и из темной духоты, гремя железом, стал подтаскивать к открытому уже заднему борту баулы, ящики и коробки с аппаратурой, запчастями, личными Борькиными вещами и прочим нужным скарбом. Не переставая таскать вещи, он выкрикнул весело из темноты фургона:

— А скажи, Борька, жена твоя, она ведь ворует табачок-то с фабрики, расхищает социалистическую собственность. Значит, мы тут краденым пользуемся?

Борька, не переставая подхватывать тару, парировал:

— Екатерина Вторая, когда видела, как ее слуги несут с дворцовой кухни мешками, всегда говорила: «Хоть бы мне что-то оставили!». Правда, она была большая оптимистка и в одном из писем отмечала, что ее обворовывают так же, как и других, но это хороший знак — есть что воровать. А если у нас и прекратится воровство, то исключительно естественным путем, а это еще хуже.

В одной из сумок явственно звякнуло стекло. Юра-Бондарь замер на миг, потом аккуратно подтолкнул сумку к борту и тихо спросил Борьку:

— Я правильно понял?

Борька в ответ лишь согласно кивнул.

— Живем, братцы! А пуска долго ждать, Борь?

— Да дней пять… Задержка там у них (он показал пальцем вверх), что-то там не ладится.

— Ясно. Что ж, будем скучать дальше.

Кузов опустел, и грузовик, отчаянно пыля, уехал. А когда ящики и сумки были рассованы по углам бункера, Юра-Бондарь сымпровизировал стол из листа фанеры, уложив его на две пары снарядных ящиков и организовал стулья из перевернутых вверх дном ведер – бункер давно пустовал и мебели в нем не было. Фанеру укрыли газеткой, а на нее выложили: огурчики хрустящие, соленые, грузди крепенькие, соленые, лисички резаные, маринованные, картошку вареную – холодную, рассыпчатую, политую постным маслом и припушенную укропом, капусту квашеную с бусинками клюквы, две мелко порезанные луковицы, соль, пучок лука зеленого. И был порезан крупными ломтями душистый черный хлеб, и была вскрыта банка тушенки (одна) и банка кильки балтийской пряного посола (одна). Увенчала стол бутылка “Столичной”, увы, не запотевшая.

Три граненых стакана сошлись в едином порыве. Ребята с аппетитом закусили: Боря – перышком лука, обмакнув его в соль, Юра-Бондарь – капусткой, прихваченной щепотью, Александр Петрович – огурчиком, уложенным на кусок хлеба. В глазах появился блеск, в речи пошли междометия. Чокнулись еще раз. И еще. И еще. Раскупорили вторую. А на третьей сбавили темп. Набили трубки табаком, со вкусом, не спеша, закурили. Борька аж зажмурился от удовольствия:

— Хорошо сидим, мужики!

— Истинная правда, — согласился Юра-Бондарь

— Подлинная правда, — поправил Александр Петрович.

— “Подлинная правда”, — провозгласил Боря, — раньше была показаниями, даваемыми после избиения специальным кнутом – “длинником”.

— И откуда ты все знаешь, Боря?

— Да пёс его знает… А что за пушка стоит тут у вас на улице, под навесом?

— Зенитка, КС-52, нашей конторы, — ответил Александр Петрович, — Начальная скорость снаряда 1030 метров в секунду, вес снаряда 49 кэгэ, скорострельность десять выстрелов в минуту, вес 46 тонн. Я ее, родимую, как пять пальцев знаю. Старая… Давно снята с вооружения.

И они выпили за старых конструкторов, и не раз. А когда вышло уже грамм по четыреста на нос и закончилась квашеная капуста, затянули, обнявшись за плечи, “Вот кто-то с горочки спустился” на три голоса. Потом вышли на улицу – воздухом подышать. И покурить заодно.

— Хорош халявный табачок, особенно краденый, — объявил, жмурясь от удовольствия Юра-Бондарь.

— А сам? -, возмутился Александр Петрович, — Куда с участка шиферные гвозди девались, а?

— А я при чем? — искренне изумился Юра-Бондарь, — Чуть что, сразу я!

— Графу Алексею Орлову-Чесменскому, — не преминул встрять Боря, — какой-то губернатор жаловался: «Представьте себе, граф, мои враги распускают слухи, что я беру взятки!». Тот дал добрый совет, рассказав, что в его бытность в Италии о нем рассказывали, что он ворует античные статуи, но как только он перестал это делать, слухи прекратились. А она стреляет?

— Кто?!

— Ну, пушка!

— Должна, — ответил Александр Петрович, — Говорят, в прошлом году зачем-то стреляли… А ты помнишь Тихона?

И они вспомнили Тихона – соседского кота, которого они, будучи голоногими пацанами, сбрасывали с крыши с парашютом. А потом стали вспоминать муки с системой «Щит-1», когда они втискивали скорострельную пушку Нудельмана в «Алмаз». Огромный телескоп для наблюдения Земли занимал львиную долю внутреннего объема спутника и жутко мешал. Пушка была нужна, чтобы отбиваться от американских космических перехватчиков. А потом начальство вместо пушки распорядилось смонтировать на станцию два реактивных снаряда «космос-космос» конструкции того же Нудельмана, прозорливо назвало эту красоту системой «Щит-2» и успокоилось. И вся работа пошла прахом. Юра-Бондарь слушал сперва с удовольствием, потом – со скукой, ковыряя былинкой в зубах. Наконец, он отошел в угол и стал рыться в старых завалах – он решил найти противогаз, который тут валялся испокон веков. Была у него мечта – соорудить водолазный костюм, противогаз, по его разумению, отлично для этого подходил.

— Ой, знакомая коробочка! – прервал сладкие воспоминания Боря.

Он выхватил из-под Юриных ног внушительных размеров плоский металлический ящик с двумя круглыми отверстиями сбоку и подтянул его к себе.

— И как он сюда попал? – произнес Боря, внимательно рассматривая ящик, — целехонький…

— Давно здесь лежит, — равнодушно ответил Александр Петрович, — а что это такое?

— Это, друг мой, ракетный ускоритель. Причем не просто ускоритель, а для танка!

— Да разве такие бывают? – не поверил Юра-Бондарь.

— Были, — весомо сообщил Боря, — военные чины хотели самовытаскиватель из болота для танка сделать. Ну и самозаезжатель в крутую горку.

— Ну и что получилось?

— Не-а. Он же работает несколько секунд. Три или четыре… Из болота не успеет вытянуть, топливо закончится.

— А в горку?

— А в горку заехал, сам видел. Мухой залетел. И потом – помчался по полю, гнал, пока ускоритель работал. Его ж не остановишь, будет шарашить, пока горючее не закончился.

— Быстро гнал-то? – не унимался Бра-Бондарь.

— Быстро, километров сто пятьдесят, не меньше. Как только гусеницы не слетели с него…

— Круто. А этот, интересно, целый?

— А вот это мы сейчас и проверим, — сказал Боря и поволок ящик цвета хаки к выходу.

— Каким образом? – подал из-за стола голос Александр Петрович.

— Запустим, и все дела, — ответил, кряхтя от натуги Боря, — сейчас приладим его к УАЗику, который в степи стоит, и запустим. Он ведь ничей, брошенный?

— Брошенный, — с готовностью подтвердил Юра-Бондарь, — Ничей. Он тут уж третий год тут ржавеет, и мотор с него снят, и коробка передач, и карданы, и кресел нет. Только кузов, колеса да руль и остались.

Он подхватил ящик с другой стороны, помогая Борису.

***

Через час с небольшим все было готово: короб ускорителя накрепко притянут к раме УАЗика широкой стальной лентой в несколько слоев, а сверху, для надежности, обмотан стальным тросом. Провода проведены, колеса подкачаны. Александр Петрович, Юра-Бондарь и Боря залегли метрах в пятидесяти, в наскоро отрытой траншее.

— С богом! – провозгласил Боря и крутанул рукоятку.

В УАЗике пыхнуло, рявкнуло, он вздрогнул всем своим уставшим телом, и вдруг дикий рев и пламя вырвались из него. УАЗик сорвался с места и помчался, понесся по сухой пустыне Бетпак-Дала, поднимая кучу пыли. Первые метров десять он летел на колесах, смешно подпрыгивая на мелких сухих кочках, потом, ускоряясь все сильнее, запрыгал выше и чаще, наконец, не удержался, и на всем ходу упал на бок. Но не остановился, а помчался еще быстрее. Он яростно выл, плюясь огнем, и выписывал сумасшедшие кренделя, оставляя за собой кривую широкую борозду. Юра-Бондарь от восхищения открыл рот и привстал на корточки, Боря с невозмутимым видом наблюдал за эволюциями УАЗика в бинокль, а Александр Петрович съежился, втянув голову в плечи, и боялся пошевелиться.

Закончилось все так же неожиданно, как и началось: рев ускорителя прекратился мгновенно, словно его и не было. Эхо раскатами отдалось откуда-то издалека. УАЗик резко остановился, закопавшись правым боком в податливый грунт. И только пыль еще висела в густом неподвижном воздухе, нехотя оседая на землю.

Боря поднялся, отряхивая колени, и буднично сказал, — Ну что, мужики, пошли еще по одной намахнем?

Мужики согласились и тоже отряхнули колени.

— Какая ж в нем силища! – произнес Юра-Бондарь, сматывая остатки оборванного провода в бухту, — это ж сколько, если в лошадиных силах?

— Тысяч пять-шесть, — сказал Борис задумчиво, — А снаряды есть?

— Гири что ли?, — полюбопытствовал Александр Петрович.

— Да нет же… К пушке снаряды. Артиллерийские!

— Вроде в дальней комнате были. Ну пойдем намахивать, Юрик уже все провода смотал.

— Пойдем.

…Когда они вышли на воздух в следующий раз, жара уже спала. Шла троица походкой нетвердой – и от выпитого, и от того, тащили они тяжеленные ящики со снарядами. Боря уговорил-таки товарищей “разок бабахнуть”. Расчехлили пушку, подключили электропитание. Огромная платформа ожила, будто задышала. Зажужжали скрытые в ее утробе сервоприводы. Платформа дрогнула, и, мелко задрожав, выровнялась по горизонтали. Боря подвигал рычагами, покрутил колесики. Огромная зенитка отреагировала удивительно легко, повернувшись с головокружительной скоростью вокруг оси, с готовностью шевельнула длинным, как мачта, 152-миллиметровым стволом.

Боря восхищенно прошептал про себя “вот это зверюга!” и, усевшись по-хозяйски на металлическое сидение наводчика, скомандовал:

— Заряжай!

Юра-Бондарь ловко загнал снаряд в черный зев, сочно щелкнул замком: готово.

— Куда бить будем?

— А вон, — нечленораздельно объявил Александр Петрович, — коршун висит. Давай по нему?

Пушка рявкнула отрывисто и хлестко, с такой силой, что дрогнула земля, а ребята враз оглохли, в ушах у них тонко засвистело.

— Ты че, обалдел? Надо высоту взрыва снаряда сперва выставить, чтоб коршуна осколками побило!, — крикнул Александр Петрович.

— А какая у него высота?

— Думаю, метров сто сорок, — заявил Александр Петрович.

— А я думаю, триста двадцать, — подал голос Юра-Бондарь.

— Так. И какую высоту ставить прикажете? А дальномера что, нету?

— Нет, уже давно. Увезли куда-то…

— Ну и пёс с ним, с дальномером. Все равно осколками сбивать неинтересно. Давай мы этого коршуна снарядом сшибем, а? Заряжай!

Ба-бах! Снова дрогнула земля, снова горячим воздухом ударило по ушам. Коршун висел все на том же месте, неподвижно паря, словно издеваясь. Огонь! Только гильзы отлетают в сторону. И опять мимо. И опять. Все время мимо. Только пятый снаряд прошел рядом – было видно, как птицу ударило воздухом, бросило в сторону, закрутило. Заряжай!!! Щас мы его… Но коршун лениво взмахнул крыльями и, со снижением набирая скорость, потянулся к горизонту. Боря попытался было прицелиться, но понял, что движущуюся мишень ему не одолеть. А другой в небе не наблюдалось. Да и солнце уже закатывалось – выжженное небо посерело. Ночь наступит – какая уж тут стрельба?

— А давайте долбанем вверх, — предложил ни с того ни с сего Юра.

— Куда вверх?, — не понял Александр Петрович

— Ну, отвесно, по перпендикуляру.

— А зачем?

— Да так просто… Один снаряд все равно остался, последний.

— Давай!

И Борис нажал гашетку. Последний снаряд ушел по вертикали в темнеющее небо. Все трое, остывая от азарта пальбы, молча раскурили трубки. Навалившуюся звенящую тишину нарушил Юра-Бондарь, Холодным ровным голосом он негромко произнес:

— Мужики, а ведь он сейчас сюда прилетит.

— Кто – он? Коршун?

— Снаряд…

В следующую секунду троица что есть духа неслась к спасительному бетонному бункеру. Толкаясь, ворвались внутрь, в шесть рук захлопнули толстую стальную дверь, опустили броневые жалюзи амбразур и уставились друг друга, тяжело дыша. Сердца бухали оглушительно, в ушах толчками пульсировало, руки у всех тряслись мелкой дрожью.

— На какую высоту она бьет?, — спросил Боря.

— Кажется, на двадцать километров, — отозвался Александр Петрович.

— Значит, лететь ему туда и обратно…, — Боря замолчал, считая в уме, — секунд сто двадцать – сто сорок. Учитывая сопротивление воздуха – пусть двести, пусть даже четыре минуты. Что ж, будем ждать.

И они подождали пять минут. А потом еще десять. И еще. Но снаряд так и не упал. А раз не упал здесь, значит, упал где-то в другом месте. И не просто упал, а взорвался. Взорвались и все предыдущие пять снарядов. Как они об этом не подумали? Пожалуй, пора заметать следы.

До сумерек и потом в темноте мужики лихорадочно прибирались – спрятали ящики, зачехлили пушку, посыпав брезент песком пылью, отсоединили, смотали и занесли в помещение кабели. А потом, уже в бункере, с разгону доели и допили все запасы, которые Боря заготовил на четыре дня.

…Александр Петрович проснулся от криков. Крики доносились с улицы, из-за толстых стен бункера. Он подошел к двери и осторожно выглянул наружу. На залитой солнцем площадке (Александр Петрович поначалу даже зажмурился) стоял армейский УАЗ цвета хаки и возле него – Боря и какой-то пузатый полковник. Голос у полковника был громок и гнусав, а форменная рубашка — темной от пота на спине, возле шеи, и подмышками. Александру Петровичу показалось даже, что он услышал запах одеколона “Шипр”, полковник наверняка выливал на себя по утрам едва не по полфлакона. Лицом он был красен – то ли от природы, то ли от того, что напрягал голосовые связки. Полковник наседал, горячился, жестикулировал и все больше багровел. А Боря был свеж, бодр, спокоен, улыбчив и холоден. Разговор же складывался примерно в таком ключе. Искренне удивленный Боря не понимал, каким образом и откуда на шестнадцатом участке взорвались снаряды. Боря искренне сожалел, что ничем помочь не может. Боря весомо и аргументировано убеждал, что их старая зенитка “не на ходу”, что снарядов к ней не было, нет и быть не может. А если бы каким-то фантастическим образом вчера вечером пушка стала бы стрелять, она бы непременно его, Борю, и его коллег, товарищей ответственных, разбудила бы. (Александр Петрович невольно посмотрел на лохматую, небритую, опухшую физиономию Юры-Бондаря. Ну и рожа… У меня, наверное, не лучше. Хороши ответственные товарищи… И как это Борька умудряется всегда выглядеть?). Ответить полковнику было нечего, поэтому он распалялся все больше. Он пообещал вывести всех на чистую воду, навести порядок на вверенном ему участке, а про несанкционированные стрельбы любой ценой узнать всю подноготную. И Боря, конечно же, объяснил полковнику, что слова “узнать всю подноготную” произошли от манеры палачей загонять подследственным иголки под ногти. Советскому же офицеру добывать сведения таким способом не совсем этично.

Полковник от таких слов лишился дара речи – набрав в легкие побольше воздуха, так и выдохнул его. А потом сказал негромко, и, видимо, зловеще (по крайней мере, он явно хотел, чтоб прозвучало зловеще):

— Знаете что, молодой человек… Я дам Вам один хороший совет…

— А советы, — ледяным тоном произнес Боря, — я выслушиваю по пятницам, с семнадцати до девятнадцати.

Взбешенный полковник развернулся, в два раздраженных шага дошел до УАЗика и с досады так хлопнул дверцей, что Юра-Бондарь проснулся. Машина резко рванула с места, разбрасывая колесами песок, развернулась и умчалась.

…Александр Петрович проснулся вылез на свет божий, сонный Юра-Бондарь – следом за ним. И что теперь будет?

А на другой день с утра прибыло оборудование и начальство со свитой разнокалиберных специалистов. Александр Петрович, Боря, и Юра-Бондарь c безоглядной отрешенностью впряглись в общую работу. Обложившись осциллографами, паяльниками, тестерами, проводами и напильниками, они в поте лица увязывали радар «ЛЭ-1» со сверхмощным лазером, детищем ОКБ «Вымпел», способным будто бы уничтожить объект на орбитальной высоте. Испытывали комплекс и раньше – били по летающим мишеням. В результате выяснили, что лазерный луч не может разрушить боеголовку баллистической ракеты. Поэтому решили перепрофилировать комплекс – пусть, дескать, следит за вражескими спутниками. Модернизация задумывалась именно для этого — «ЛЭ-1» после нее должен был определять дальность до цели, точно просчитывать ее траекторию и даже определять форму и размеры.

Через пять ударных дней комплекс заработал. Александр Петрович погонял его в разных режимах, Борька подсветил несколько наших спутников. Все вроде функционировало нормально, и начальство уже приготовилось рапортовать и просверливать дырки под ордена. Но предвкушаемый праздник души испортил Борька. Когда американский челнок, тогда еще целехонький «Челленджер» пролетал над Полигоном, Борька, не будь дурак, нажал большую красную кнопку. И ведь трезвый был! То ли вспомнил, как никак не мог коршуна из зенитки сбить, то ли от усталости. Он и сам потом не мог объяснить – зачем. А регулятор мощности все же задвинул в минимум – на всякий случай. Радар сработал как часы – высветил и дальность, и траекторию, и форму, и размеры. Увидев на экране характерный контур «Шаттла», начальство подняло такой яростный вой, что Борька понял, что меньшее из наказаний, которое он сулят – это расстрел. К скандалу подключился невесть откуда взявшийся красномордый полковник, тот самый, что ругался из-за упавших снарядов. «Это не советский инженер, это вредитель», — негодующе кричал он, — «он, вражина, шестнадцатый участок из зенитки расстрелял, а там корова пасется!».

Остервенелых замов отодвинул в сторону Генеральный — он один оставался убийственно спокойным. Генеральный с неподдельным любопытством рассматривал «Челленджер» на экранах. От свирепого громогласного полковника он отмахнулся, как от назойливой мухи. Мол, не до тебя, у нас международный скандал.

— Надо же, как хорошо работает, — ровным тихим голосом произнес он, обращаясь к Борьке, — как фамилия?

— Середкин.

— Вот что, Середкин. Бери ручку, пиши. Министру обороны СССР маршалу Советского Союза Устинову Д.Ф. Написал? Пиши от кого. Та-а-ак. Служебная записка. Согласно Вашему распоряжению и во исполнение приказа командующего Войсками ПРО генерал-полковника Вотинцева Ю.В., 10 октября 1984 года мной применен лазерный комплекс «Терра-3» для сопровождения американского орбитального корабля «Челленджер» типа «Шаттл». Эксперимент состоялся при работе лазерной установки в режиме обнаружения с минимальной мощностью излучения. Высота орбиты объекта составила… Сколько там? Триста шестьдесят пять километров. Скорость… Словом, все пиши. Внизу дата, подпись.

Услышав звания, должности и фамилии, люди затихли. А красномордый полковник и вовсе бочком-бочком, да и смылся из помещения. Нет, что ни говорите, а Борька – везунчик. Ведь даже за явную глупость, за разгильдяйство и безответственность, практически за должностное преступление он получил немаленькую премию.

Как стало известно много позже, при полете над Балхашом на «Челленджере» отключилась связь, засбоила аппаратура, а астронавты почувствовали недомогание. Американцы вскоре разобрались, что «Шаттл» подвергся неизвестному воздействию со стороны СССР, и заявили официальный протест. У Борьки начались крупные неприятности. Куда его только ни таскали, бедного. Дорогу в КГБ он выучил наизусть. Отбиться ему удалось только благодаря той самой служебной записке, копию которой он благоразумно оставил себе. Разумеется, с визой Генерального Конструктора. Однако нервотрепка так измотала Борьку, что у него с тех пор навсегда пропало желание пострелять. Из пушки, из пулемета, из ружья, даже из рогатки.

А зенитку демонтировали через неделю после испытаний и отправили в Свердловск, заводу-изготовителю. Она до сих пор стоит в заводском музее.

Целиком весь «Полигон», к сожалению, теперь только здесь: ссылка

 

9 ответов на Как Боря Серёдкин стрельнул по «Шаттлу» и запустил в полет УАЗ

  1. У Вас часто появляются интересные посты! Очень поднимаете настроение.

  2. Романтика!

  3. А то. Сейчас такого не бывает. Сейчас одному богу молятся — Золотому Тельцу.

  4. Бывает.

  5. В каких краях?

  6. По большому счету, нет тут никакой романтики, а есть три пьяных долбо… разгильдяя, по которым плачет трибунал. Но добрый талант автора окрашивает это безобразие в радужно-романтико-ностальгические тона :)

  7. романтика во временах, которые ушли.

  8. Уважаемый Аркадий, а как насчёт полного собрания Ваших жизненных записок? Или то что здесь и всё?

  9. 😉 занимательный пост!

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *